жива земля, на ней еще за просто так не умирали,а просто уходили насовсем за другими лаврами,как будто детей утром сдавали в садик поспать и поесть.

жива земля, на ней еще за просто так не умирали,

а просто уходили насовсем за другими лаврами,

как будто детей утром сдавали в садик поспать и поесть.

между душами матерей и телами родины нянечки сипло себе под нос

«тише, теперь носочки» и глядят на вас, на марлевый фас медвежий.

такое случается тысячу раз за одно беспробудное детство. страшно, безбрежно.

за пару часов до обеда грустно становится, игры кончились,

после супа ищешь добавку компота, а то

страшным клином лавровый лист наступил на горло —

«он для вкуса, не ешь», гребу ложкой, понятно все,

на деньги, на фигуры из шоколада, на маму,

на Бога просто смотрят, чувствуют плюс-вкус жизни,

смакуют отпуск. обед, сука, слезы наружу просятся, потом

нам спать нужно, а нянькам носки поснимать с мишуток,

остаток сончаса сидят гоняют компот по вене, старый как шуточки про евреев,

старый как вера в колени Израиля, как вера в неизбежность наколеннников для катания.

у меня на колене тату,

тату тигра, на одеяле генерал-паровоз говорит «ту-ту»,

что сегодня буду на уроке рисования:

тигра или медовую акварель.

нет, сука, рисуем квадрат и круг.

потехе час, делу время. так что в сончас не спят,

спят дома когда «время спать» скомандует мать, мне

только мать моя, женщина настоящая и человеская,

может люлей надавать, ее любовь заслужила власть.

здесь не буду спать, пусть, сука, в тряпочку тихий час сам себе и молчит,

чтоб ему пусто было, раз мирный такой, почти что атом,

почти не кровавая вата. собрал лавровый венок из всего этого,

из нашего пота седьмого с баландой и палимпсестами

соплей на стенах от предущих детств и девственных игр в естесственность.

компота не было, мы повенчались амброзией. нам на Олимпе взрослости

в землю уже не верится: няньки, сопливые носики, есть ли у мишек хвостики?

я верю в бога: «Отчееее» с работы хором, «Аминь» ем мамин суп не подлый,

гребу ложкой, лодкой сложив ладошки ко сну. «тихий час» — это дежавю

глухарей-медведей на недоступное настоящее «время сна».

в настоящем естественном доме детском не бывает тихого времени часа-сна,

папа храпит по ночам.