И кажется это не кровь, а сироп из вишни вываренный в теплом от солнца асфальте. Такая…

И кажется это не кровь, а сироп из вишни вываренный в теплом от солнца асфальте. Такая боль случается лишь однажды, потому что встречаешь ее в первый раз, она неожиданная, нежданная, и потому даже и не знаешь нужно ли, можно ли плакать. И позже узнаешь, что то была не самая страшная ссадина в жизни, но первая из них, самая значительная, самая горькая.

Прижав ладони к земле, я думаю, могут ли звери, идущие на четырех лапах неведомо куда, разбить колено. Впечатление неустойчивости собственного двуногого скелета, которым, казалось бы, я овладела к пяти годам, скрипит в каждой кости едреным, желтым запахом ссохшейся лимфы.

Мое тело никогда так не корчило. Вспыхивает на мгновение странная горделивая радость, будто я теперь обладаю тайным знанием. На крик уходит столько сил, что я ложусь посередине дороги и больше не двигаюсь, только кричу и кричу в застывший, беззвучный воздух.

Деревья подмосковных деревень видели раны и похуже этой, видели рваные животы, слепые дыры в головах и самые разные сорта крови. Было ли им так же жаль их всех, так же жаль как меня? Осинки на обочине дрожат как я, как дети: они воткнуты поперек окружающей длящейся жизни, обозначая своим телом секретную метку на радиусе.

Дед бежит, матерясь, и почему-то в этот момент я так восхищаюсь им, так люблю его, когда он берет меня на руки. Прекращаю плакать, хочу, чтобы он убедился, что я его внучка.

Бабушка старательно мажет колено йодом. Подвываю, как волк, самый настоящий, на четырех лапах.

С тех пор, на ноге моей и стала эта секретная метка, вокруг которой вращаются все мои боли, все мое страдание, вся моя кровь.

Когда я изредка молюсь, кажется, что я стою в вишневом сиропе вываренном сладкими словами горделивого раскаяния.

7.11.2024

(Разрешать себе быть человеком)