я навеки прикован лучом к листьям вешнимот талого снега тяжелым, как щеки старушкимолодеющей под фатой и нежно смотрящей на

я навеки прикован лучом к листьям вешним

от талого снега тяжелым, как щеки старушки

молодеющей под фатой и нежно смотрящей на

патину губ мужа седого

на своем морщинистом бронзовом

испещренном в ссорах лице.

ее глаза до слитности душного света

пылятся под старой черемухой, где

они целовались впервые.

живут ли столько деревья,

сколько может прожить человек?

есть ли сытость?— спросит меня,

в кушаке стоящего на пороге,

белокудрый ягненок в котле.

есть ли смерть?— спросит его

красный угол видящий

его сжатые ноги.

глазами слепыми шарит Матрона

в моих рукавах беспросветных,

умоляет прислушаться к листьям вешним,

голосящих тихонько про

приближенье

движенье

положенье

в относительном мире корней.