Чабан медленно летит мелким дрожащим шагом по стене, и каждый раз, приблизившись к кромке…

Чабан медленно летит мелким дрожащим шагом по стене, и каждый раз, приблизившись к кромке травы, начинает свою петлю сначала. Мне не страшно, я только думаю осторожно про овец и боюсь спрашивать овцы ли это? На шерсти лежит пыль, и на самом деле, если это правда так, то шкуры—мои покрывала, а я не могу уснуть.

Холмы скачут перед моими глазами, а я просто считаю животных, возникающих в одну линию, будто позвонки на сгибающейся к земле спине. Отвлекаюсь, думаю, дойдет ли чабан снова до кромки травы или остановится наконец и будет, как каждую ночь, в первые ее минуты, наступающие для меня холодом позорного повиновения, смотреть на меня и звать в отару.

Чувствую, как что-то в ночи, что ворочается и не может уснуть, там за окном, считает меня в ряду других притворяющихся спящими. Мне не страшны волки, потому что стоит им появиться, как чабан медленным мелким шагом поведет меня к кромке травы, и я проснусь.