Белый журавль — Дин Янг

Мне не нужно больше ничего знать про смерть

от японских жуков, розы разящих

и сливы, и без разницы, что

мой сосед прыскает

в резиновых рыжих перчатках.

Можете видеть почти, как они корчатся и увядают,

бледнеют и падают, как салфетки праздничные,

со стола сдуваемые, как только свет гаснет,

и друзья,

как это часто бывает, когда свет гаснет,

говорят о ноющем, хладном, околосердном,

и салфетки сдуваются в высокие травы.

Когда Басё пишет о высокой траве,

мне не нужно знать, что эти о смерти

иероглифы тусклые, красно-коричневые,

тени меча ржавого, часовой стрелки.

Представьте, что пересекаете горы по летнему снегу,

как Басё, все что есть у вас, —

на спине: щетки, халатик,

подарочки на прощание, оставить которые к беде будет.

Я знать не хочу, каково это, — в розе мереть,

в ее аромате утопнув и испарениях,

сжимая в объятьях,

в лете мереть, когда встает все с колен,

маргаритки, как зрение, у забора рассыпаны,

гладиолусы вскрыты, в грязь упали

под бризом и весом своих открытий.

Интересно, о чем ты, Отец, думал,

после того как они взяли твои очки и зубы,

а мы столпились вокруг тебя, как облака

из колеи выбитые,

нависла птица белая над тобой,

клюв ее тебе в горло вонзился.

Дождь, дождя сердцебиение.