Если из утра вынутьраздетую смерть,вынуть ее из кровати, из ванны,

Если из утра вынуть

раздетую смерть,

вынуть ее из кровати, из ванны,

из кружки с горячим чаем,

вынуть ее из карманов,

из сумки, вынуть из горла ее, —

то даже ее не останется

в жизни пустой, незнакомой.

на пустое можно, конечно,

накручивать пластики слов,

ложечкой, вилкой их ворошить, но, сдвигая,

под куском обнаруживать только

нежирный прозрачный бульон, — как слезу,

как первое слово мамино,

как твой первый

младенческий плач

ни о чем,

а просто на самое то,

на то самое

мамино слово.

если вынуть раздетую смерть

из себя, если одеться

заставить ее, суметь выкричать,

высвистеть, всполошить,

— словом, заставить заняться

делом. на деле

тело себя обнаружит

без дел, — просто здесь,

в принципе, нечего,

некому сделать. можно

кровать застелить по утру,

можно представить,

как матерным стелешь

начальство, ругаться

на чай холодный, вернуться в спальню,

ругаться на спалившее чувства

единственно честное слово,

на волю, смыть их в душе,

души карманы зашив,

задушить в себе право

на голос и на молчанье,

предрешить себе больше

не переспрашивать жизнь,

и вовсе решить не отвечать ей,

— не важно что имеет она такого, что имеет она в виду,

и в виду каких обстоятельств,

каждое утро,

каждое утро ко сну,

она возвращает сюда смерть

и позволяет ей так

с тобой обращаться,

вмешаться в этот

порядок вещей, перемешать все,

вместо холодного кофе

подавать к столу чай соленый,

в сумку лечь вместо банковской карты,

ключей и паспорта

и,

наконец,

поменять замки

в твоем доме,

— чтобы ты больше сам,

здесь больше не смог

есть.